Чёрный смерч [сборник] - Святослав Логинов

Бык ещё пытался подняться, но чудовищная боль валила его обратно, а со всех сторон уже набегали люди с копьями, верёвками и отточенными роговыми пиками, какими люди добивали пойманных зверей. Стадо, бросив недавнего повелителя на растерзание людям, ломилось сквозь камыши, мечтая поскорей очутиться в открытой степи. Коров, телят и молодых бычков никто не преследовал, у людей и без того было довольно мяса и прочных оленьих шкур.

Через несколько минут подоспели загонщики, началась торопливая, будничная работа. Туши разделывали, мясо, нарезанное пластами, относили в озеро, привязывали к вбитым в дно кольям, чтобы оно как следует просолилось. На берегу речки загорелись костры, на которых жарилась печёнка. Мозги замешивали с кровью, чтобы сварить густой охотничий суп, а сладкий костный мозг люди съедали прямо сырым, покуда в нём сохранилась живая теплота. Лёгкие, селезёнки, прочую требуху, не разбирая вывалили псам, терпеливо дожидавшимся своей доли. Это дома каждую требушинку в котёл пускают — и рубец, и кишочки, — а тут мясного избыток, всё равно всего не переесть и с собой не унести, так пусть собаки от души полакомятся.

Яйян подошёл к поверженному быку, обсидиановым лезвием вскрыл яремную вену, отодвинулся, уступая место Лишке:

— Пей!

— Ну что ты… — застеснялась девушка, — ты его свалил, тебе и кровь пить.

— Вот ещё, после моего удара он бы поднялся. По-настоящему ты его завалила. — Яйян покачал головой и добавил со значением: — А рука у тебя решительная, мне так даже жалко стало старого быка. Небось тёлочки по нему сейчас сокрушаются.

— Боязнь одолела, как прошлое вспомнил? Так я ж тебе в лоб била, а не как ему… Человек всё-таки. Убить — одно дело, а калечить зачем? А с кровью мы вот что сделаем, — Лишка выдернула из ножен свой клинок и ловко вскрыла быку вторую вену, — давай вместе пить, в этом бугае крови довольно.

Спустя некоторое время Лишка оторвалась от бычьей шеи, улыбнулась своему спасителю и восхищённо произнесла:

— Но как ты его уронил! Я и не думала, что такое возможно. Плечо-то болит?

— Ерунда! — ответил Яйян, с восторгом глядя на перемазанное кровью Лишкино лицо, и невольно потер ладонью ключицу, которая на самом деле ныла преизрядно.

Глава 8

Время сочилось по каплям, тут же застывая, словно первая февральская сосулька. Целый перевёрнутый лес этого застывшего времени нависал над головой Рона, сосульки грозили сорваться и пронзить его насквозь. Но и без того Рон знал, что скоро тонкие острия времени прорастут сквозь него, сначала калеча то немногое, что ещё осталось в нём живым, а потом просто убьют. И всё же Роник не двигался с места, догадываясь, что в иных местах его ждёт нечто ещё худшее.

Несколько раз мимо проходило опасное, громогласно топотало, сокрушая всё на своём пути, или змеилось с пронзительным свистом, проникая сквозь то, что казалось плотным, и огибая пустые места. Оно распространяло округ ощущение тонкого дрожащего ужаса и неизбывной гадливости.

«Должно быть, это просто тутошняя змея, — думал Роник. — Настоящий шаман взял бы палку и убил гадину. Но я не шаман, я тут вроде лягушонка, меня не только гадюка, но и любой ужик проглотит».

Опасное убиралось вон, и Роник вновь оставался один. Медленно нарастающие грани уже вдавились в его тело, причиняя пока ещё не сильную, но надоедливую боль. Теперь, если бы даже Роник захотел, он не мог бы сдвинуться с места, сочащееся время прирастило его здесь и не желало отпускать.

Удивительным образом ничто, даже источающее опасность, не обращало на Рона внимания. Его могли походя убить, не заметив стоптать, но интереса он ни у кого не вызывал. Поначалу это казалось странным и даже обидным, потом Роник привык и очень удивился, когда нечто заинтересовалось шаманышем, зажатым прозрачными сосульками. Было оно невелико и больше всего напоминало толстую мохнатую гусеницу. Жёсткая шерсть была или казалась мокрой, во всяком случае, вид у существа был такой, словно оно только что искупалось и ещё не успело обсохнуть.

Быстро извиваясь, оно подползло и ткнулось сопливым носом Рону в коленку. Только теперь Рон заметил, что у него снова есть ноги и руки или, по крайней мере, нечто их заменяющее.

Какая обида — обрести ноги как раз в ту пору, когда неумолимое время прирастило тебя к одному месту, лишив всякой возможности пользоваться обретёнными ногами! Однако Роник уже давно философски относился ко всему на свете.

— Тебе тоже плохо здесь? — спросил он червяка.

— Гры-ум!.. — неожиданным баском ответило существо.

Оно попыталось взобраться Ронику по ноге, но не удержалось и съехало вниз, оставив на голени влажный след.

— Может быть, ты кушать хочешь? — продолжил разговор Роник. — Я вон уже сколько времени здесь, а ничего не кушаю. И не хочется почему-то. Может быть, тут вообще никто не кушает?.. У меня с собой кусок лепёшки был, я утром не доел и положил за пазуху. Но он куда-то делся. Видишь, ничего у меня нет… — Рон протянул дружелюбному знакомцу пустые руки, показывая, что там и взаправду нет ничего.

Мохнатый мокрый червяк, скверное существо, от которого в обычной жизни Рон поспешно бы отшатнулся, а потом принялся искать палку, чтобы поскорее пришибить, сунул рыльце в подставленную ладонь и торопливо зачавкал, словно и впрямь нашёл что-то съедобное. Рон не отодвигал ладони. Впервые с ним здесь происходило хоть что-то не таящее угрозы, и мальчик был рад даже такому обществу. Червячок начавкался вволю, колко цепляясь коготками, забрался-таки по Рониковой ноге на колени, затем сумел перебраться на плечо. Там он приник к одной из пригвоздивших Рона сосулек. Раздался тихий хруст, посыпалась пыль, и сосулька отпустила.

— Ты хочешь мне помочь? — спросил Рон.

— Я сразу понял, что ты хороший. Меня вообще почему-то все зверюшки любят. Дома у меня был знакомый пёс, так он меня из выморочного селения вытащил. А тут ты помогаешь. Это ничего, что ты маленький и слабый, но мы же с тобой вдвоём, правда?

— Гры-ум! — согласно прозвучало в ответ.

Через какое-то время, долгое или нет, Роник не мог бы этого сказать, но все острые сталактиты были обгрызены, и Рон сумел встать.

— Ну и куда мы теперь пойдём? — спросил он у примостившейся на плече тварюшки.

— Гры-ум!.. — произнёс червячок басисто. Вряд ли он умел сказать что-то ещё.

— Хорошо, — согласился Рон. — Пойдём прямо.

Три дня охотничий отряд вялил, коптил и солил взятую добычу. Чтобы зря не бросать геройски убитого тура, выкопали на берегу ямину и сложили мясо туда, круто засолив. Сверху яму забили землёй пополам с камнями, чтобы охочие до мясного четверолапые не сумели разрыть ухоронку. Остальное, хоть и с трудом, можно было унести. Конечно, мясо ещё не было вполне готово, но за время дороги оно уже не испортится, а никто не хотел задерживаться в опасных местах на пару лишних дней.